Историки из ведущих научных центров России обсудили формы общественного взаимодействия — от Московского государства до позднего СССР. На конференции НИУ ВШЭ исследователи продемонстрировали, что даже некодифицированные формы коммуникации играли системную роль. Они обеспечивали устойчивость власти и интеграцию различных социальных групп.

Центр цифровых социально-исторических исследований Школы исторических наук факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ провел I всероссийскую конференцию «Формы общественного взаимодействия в России: от Средневековья к Модерну».

Открывая конференцию, руководитель Школы исторических наук ФГН Галина Бабкова отметила, что изучение разных периодов истории позволяет зафиксировать общие тенденции развития, а исследование конкретных событий и процессов дает возможность увидеть в них системные элементы и подумать над возможными обобщениями и закономерностями.

Московское государство и Российская империя

Первую секцию «Законотворческие и управленческие практики в Российской империи» открыл профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге (ЕУСПб) Михаил Кром, представивший доклад «Приказная бюрократия, воеводская власть и земское самоуправление: проблемы взаимодействия (Суздаль, 60-е годы XVII в.)». Он изучил конкретный конфликт в Суздале в середине 1660-х гг. В деле Российского государственного архива древних актов отложились все перипетии конфликта, отразившего особенности отношений между представителями центральной власти и местным сообществом в глубинке.

На рубеже 1665–1666 гг. в Суздале одновременно назначили нового воеводу князя Федора Барятинского и избрали земского старосту Сергея Пигосова. Вскоре между ними начались трения, вызванные не личным конфликтом, а противоборством разных структур власти по финансовым вопросам. Стороны конфликта, в который были вовлечены местные жители и купечество, апеллировали к центральным органам власти, расследовавшим его эпизоды.

Эта история отражает всеобщность легалистского и лоялистского дискурса в России XVII в.: и земские, и приказные чиновники в качестве априорной константы подчеркивали верную службу и преданность царю. Параллельно с этим активная вовлеченность местного населения в конфликт и подача коллективных челобитных подтвердили наличие обратной связи между провинцией и центром, позволявшей гарантировать устойчивость его присутствия на местах и стабильность системы в целом.

Легалистские сюжеты в деятельности Сената, центрального государственного органа дореволюционной России с момента его учреждения Петром I в 1711 г., находились и в центре следующего доклада «В протокол велит записать. Делопроизводство Сената во 2-й половине 1730-х гг.», представленного Галиной Бабковой.

Реорганизация делопроизводства Сената, происшедшая во второй половине 1730-х гг. и приведшая к ведению в нем привычных протоколов заседаний, демонстрирует, как фиксация обсуждения становится одним из условий соблюдения законности в государстве. Новый алгоритм ведения записей заседаний, вступивший в силу с января 1737 г. и включавший многоуровневую верификацию заносимой в протоколы информации и их обязательное визирование всеми участниками заседания, был следствием стремления учесть все нюансы разработки законодательных новелл и шедших в Сенате дискуссий по различным проблемам управления. По мнению авторов предложения, это должно было повысить личную ответственность высших администраторов. Одновременно он отвечал стремлению фактических руководителей канцелярии Сената — обер-секретарей. Высокая степень их ответственности за «непредставление» о неправомочных решениях высших сановников и невозможность доказать свою позицию по спорному вопросу в отсутствие регулярных записей заседаний объясняют, почему именно обер-секретари инициировали нововведения в сфере делопроизводства.

Профессор ФГН НИУ ВШЭ Владимир Аракчеев представил доклад «Псковская “смута” 1667–1670 гг. после провала посадской реформы А. Л. Ордина-Нащокина», проанализировав результаты уникальной для России XVII в. реформы, проведенной в отдельном городе. В 1665 г. временно назначенный псковским воеводой видный государственный деятель Афанасий Ордин-Нащокин попытался перестроить систему городского самоуправления и финансового управления. Он намеревался расширить состав выборных органов и ввести акцизную систему продажи алкоголя, противоречившую казенной монополии.

Докладчик показал, что после ее провала Псков стал местом противостояния различных групп горожан, местной администрации и органов центральной власти. Конфликт разворачивался в сложном экономическом контексте. Например, в Пскове отменили пятинные деньги, ранее взимавшиеся с наиболее состоятельной части населения посада. На этом фоне особенно выросло значение кабацких поступлений, а вопрос о способах их сбора стал одним из центральных в городском противостоянии.

К началу 1669 г. стало ясно, что его невозможно разрешить обычными средствами, и был проведен общий совет представителей духовенства, служилых и тяглых людей. По его решению состоялся повальный опрос в городе и прилегающих селах Псковского уезда. Большинство жителей высказалось против акцизной системы и поддержало более привычные верный сбор или откуп.

Псковский конфликт 1667–1670 гг. отразил работу механизма коллективного представительства и обратной связи между псковичами и центральной властью. За годы противостояния они направили в Москву десятки челобитных, а воевода и руководство Новгородской чети — серию донесений и указов. Он продемонстрировал, что земское самоуправление не всегда могло урегулировать конфликт внутри посадской общины, а центр вынужденно выступал в них арбитром. По мнению докладчика, события в Пскове показали настороженность Москвы к проявлениям активности на местах, особенно в крупных городах Северо-Запада, где не раз вспыхивали волнения.

Челобитные и ритуалы

В секции «Власть и общество в Московском государстве» ведущий научный сотрудник Центра цифровых социально-исторических исследований ШИН НИУ ВШЭ, руководитель Центра исследований русского феодализма ИРИ РАН Дмитрий Лисейцев представил доклад «Коллективные челобитные в первой половине XVII в.», подготовленный по материалам Печатного приказа, рассылавшего корреспонденцию, направленную на места высшим руководством. В материалах Печатного приказа сохранилось 65 книг учета различных актов 1620–1640 гг., содержащих около 160 000 записей.

Докладчик выделил около 5000 записей о коллективных челобитных. За 1620-е гг. их выявлено около 800, за 1630-е — около 1500, а на 1640-е гг. приходится 2700. Такая динамика, даже с учетом лучшей сохранности поздних документов, отражает рост коллективных обращений к власти.

Он сочетался с изменением оснований челобитий: первоначально большинство из них было посвящено жалобам на нерадивых соседей, но затем ключевой темой стало недовольство неправомерными действиями местной администрации. Смена настроений позволяет прогнозировать скорое наступление «бунташной» середины XVII в., отмеченной серией восстаний.

Анализ челобитных показал, что они направлялись из всех территорий Русского государства, а их число колебалось в зависимости от населения региона. Так, к примеру, жители Сибири и Воронежа с окрестностями подали примерно равное количество жалоб — около 80. Из городов и уездов юга всего получено около 900 челобитий, со Средней Волги — около 500. Наибольшей активностью отличались центральная Россия и Север. Структура подателей в регионах отличалась: на юге челобитные чаще направляли служилые люди, в Поволжье — представители коренных народов, а на Севере — купцы.

Челобитные направляли все слои населения — от «детей боярских» до государственных крестьян, наибольшую активность проявляли посадские люди, направившие около половины всех обращений. Прошения нередко объединяли представителей одного сословия города или уезда, но никогда не выходили за их пределы. Они также отражают высокую степень внутренней конфликтности и инфантильности, нежелание и неспособность согласовать интересы с соседями без обращения в Москву.

Жалобы не всегда достигали цели: докладчик отметил, что жителям не раз приходилось повторно требовать отстранения чиновника, оставленного на службе из-за отсутствия другого квалифицированного работника. Власть, в свою очередь, ограничивалась разовыми мерами, отвечая на конкретную челобитную, она не вводила общих норм, предотвращающих злоупотребления приказных и земских работников.

Профессор Школы исторических наук НИУ ВШЭ Петр Стефанович представил доклад «Власть и общество в церемонии “Шествие на осляти” в Вербное воскресенье». Он отметил, что церемония напоминала о триумфальной встрече Христа в Иерусалиме

Иностранные путешественники и дипломаты, впечатленные пышностью шествия, отмечали толпы людей, падавших ниц перед патриархом, ехавшим на загримированной под ослика лошади, а также значение церемонии для москвичей, ее роль в формировании городской идентичности. Этот обряд символизировал единство светской и религиозной элиты с народом.

Докладчик отметил, что за века шествие существенно изменилось: смысл обряда при Иване Грозном и при Алексее Михайловиче значительно различался. В XVI в. ключевой темой церемонии было спасение. В ее детальном описании отмечено, что во главе находилось установленное на повозке дерево, усеянное южными плодами, за ним следовали молодые люди, духовенство и знать. Замыкали шествие символизировавший Христа митрополит на лошади и ведущий ее в поводу царь. Описания церемонии часто фокусировались на сравнении их авторитета, но не учитывали, что ее возглавляли дерево, хоругви и образа.

Дерево символизировало спасение, отсылавшее к Откровению Иоанна Богослова, где речь шла о падении Вавилона и наступлении рая. В более широком смысле церемония инсценировала шествие богоизбранного народа в небесный Иерусалим. По мнению докладчика, шествие на осляти, будучи единственной публичной церемонией того времени, выходило за пределы религиозного действа.

Город, элиты и общество

В секции «Город как пространство социального взаимодействия» профессор кафедры истории России УрФУ Дмитрий Редин представил доклад «Екатеринбургские жители середины XVIII в.: по материалам крепостных книг». Он показал, что каждая сделка формировала устойчивую группу участников: контрагентов, свидетелей, канцелярских служащих, писцов, лиц, расписывавшихся за неграмотных, а в отдельных случаях — совладельцев и компаньонов. В 1757 г. в зафиксированных крепостной конторой сделках участвовали 154 человека, в том числе 99 контрагентов.

Анализ участников сделок показал, что большинство контрагентов в Екатеринбурге середины XVIII в., бывшего тогда преимущественно горнозаводским и военным центром, составляли мужчины. Однако в документах зафиксированы и отдельные женщины. Преобладание среди участников мастеровых и работных людей, разночинцев и военных, по мнению докладчика, отразило рост в Екатеринбурге гражданской городской общины, не связанной напрямую с крупным промышленным производством.

Дмитрий Редин выделил закладные и заемные акты, где отражены продажа крепостного человека, самозаклад, заклад жилья, а также отдача детей и подростков «в житье» на определенный срок с последующим выкупом. Закладчиками в них главным образом выступали крестьяне окрестных слобод и заводов. В заключение он отметил, что цифровизация крепостных книг, создание взаимосвязанных баз данных и их гармонизация позволят объединить сведения о человеке из разных источников, точнее реконструировать социальную структуру, повседневные практики и имущественные связи жителей Екатеринбурга XVIII в.

В секции также был представлен доклад доцента Школы исторических наук НИУ ВШЭ Евгения Акельева «Формы общественного взаимодействия при реализации проекта вестернизации внешнего облика горожан в елизаветинской России (40–50-е гг. XVIII в.)».

В секции «Законотворческие и управленческие практики в Российской империи» обсуждались механизмы взаимодействия власти, местных элит и групп населения. Декан факультета истории ЕУСПб Амиран Урушадзе представил доклад «Кавказское наместничество и “кавказское гражданское общество” в середине XIX века».

Докладчик обратил внимание на понятие кавказского гражданского общества. Он подчеркнул, что на Кавказе его структура во многом формировалась благодаря деятельности Кавказского наместничества и его административного аппарата. Наместник был выведен из обычной структуры управления, располагал прямым каналом связи с императором и полномочиями значительно шире генерал-губернаторских. Особое значение имела фигура Михаила Воронцова, наместника в 1845–1853 гг.

Важным направлением его деятельности стала правовая и имущественная интеграция местных элит. Докладчик отметил, что проведенные при нем реабилитация грузинского дворянства и восстановление имущественных прав мусульманской знати Закавказья стали важными факторами стабилизации отношений имперской администрации с местными элитами.

По мнению докладчика, в середине XIX в. на Кавказе сложилась особая, тесно связанная с наместничеством и включенная в его политическую систему форма регионального гражданского общества. Ее представители взаимодействовали с администрацией и участвовали в военной, образовательной, культурной и инфраструктурной политике региона. Он также отметил, что многие национальные проекты постимперского периода в Закавказье были подготовлены системной интеграцией элит и образовательной мобильностью, сложившимися при Воронцове.

Профессор ФГН НИУ ВШЭ Кирилл Соловьев представил доклад «Бюрократия как “движущая сила” Первой российской революции». Он предложил рассматривать революцию не только как массовое политическое движение и эмоциональное переживание современников, но и как горизонт ожиданий, в который включились представители государства. Уже в 1903–1904 гг. часть высшей бюрократии обсуждала необходимость политических реформ, представительных учреждений, расширения политических прав и ответственного правительства.

Особое внимание он уделил деятельности местных комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Кирилл Соловьев показал, что она была связана с конкуренцией между Министерством финансов и Министерством внутренних дел. Министр финансов Сергей Витте стремился захватить инициативу в обсуждении аграрного вопроса, а возглавивший МВД Вячеслав Плеве пытался удержать его в сфере своего влияния. В результате общество включилось в межведомственную борьбу, а лидеры земского движения использовали ее для продвижения собственной программы.

В заключение докладчик подчеркнул, что создание парламента и Совета министров дало части высшей бюрократии большую автономию по отношению к верховной власти. Поэтому даже консервативные сановники сопротивлялись попыткам снизить статус Думы до законосовещательного.

В секции «Режимы публичности в Российской империи» доцент ЕУСПб Денис Сдвижков охарактеризовал неформальную, так называемую «плебейскую» публику XVIII столетия, одним из выражений деятельности которой были слухи. Профессор ШИН ФГН НИУ ВШЭ Анастасия Туманова представила доклад о литературных процессах начала XX в., проявившихся в писательских съездах. Она показала формирование механизмов социального взаимодействия в литературных институциях и влияние писательских съездов на развитие съездов в поздней империи. Ведущий научный сотрудник ИРИ РАН Нина Хайлова изучила формы общественного взаимодействия в России начала XX в. на примере опыта общественной деятельности видного российского ученого и политика Максима Ковалевского.

Советский период

Работа двух секций была посвящена феномену социального взаимодействия на производстве в советский период. На секции «Люди за работой: новая производственная история. Планирование и инфраструктура» обсуждались перспективы изучения форм общественного взаимодействия в новом исследовательском поле. Профессор Института истории и археологии УрО РАН Константин Бугров проанализировал долгий технологический переход в советской сталеплавильной индустрии 1950–1970-х гг., показав трудности взаимодействия между управленцами, инженерами и рабочими в процессе перехода от мартеновских печей к конвертерам. Научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН Ксения Пименова раскрыла особенности взаимодействия региональных ученых и производственников с коллегами из столицы на примере внедрения технологий обогащения уральских титаномагнетитовых руд. Доцент Школы исторических наук НИУ ВШЭ Алексей Попов изучил, как задачи технологического обновления химической промышленности конфликтовали с необходимостью развития социальной инфраструктуры в новых городах.

Вторая секция была посвящена проблеме социального взаимодействия на производстве. Профессор УрФУ Иван Зыкин рассказал о роли инженеров-изобретателей на советских целлюлозно-бумажных предприятиях как особом творческом сообществе. Профессор СПбГУ Елена Твердюкова на примере МЗМА/АЗЛК показала, как производственная повседневность и дефекты советского автопрома формировали поведение рабочих и водителей. Доцент НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург Михаил Пискунов предложил оригинальную концепцию столкновения управленцев и рабочих на советских предприятиях. Говоря о микрополитике рабочих мест, он сравнил позднесоветские промышленные предприятия и научно-технологические фирмы 1970–1980-х гг. и показал, как децентрализация управления снижала «межцеховую» конфликтность.

Всего на конференции были представлены 24 доклада, подготовленные учеными НИУ ВШЭ, ИРИ РАН, СПбГУ, Европейского университета в Санкт-Петербурге, Уральского института истории и археологии Уральского отделения РАН и Пермского федерального исследовательского центра УрО РАН.