Историки НИУ ВШЭ и РАН представили книгу о Петре Столыпине как о первом российском премьер-министре, который действовал в логике публичной политики и парламентских компромиссов.

Школа исторических наук Факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ представила книгу «Петр Аркадьевич Столыпин. Драма реформатора», подготовленную профессором Школы исторических наук, ведущим научным сотрудником Центра цифровых социально-исторических исследований ФГН Кириллом Соловьевым и руководителем Центра «История России в XIX — начале XX века» Института российской истории РАН профессором Валентином Шелохаевым. Книга вышла в издательстве «Политическая энциклопедия (РОССПЭН)».

Кирилл Соловьев отметил, что книга стала результатом длительной работы коллектива авторов, начиная с 2000-х годов реализовывавших серию издательских проектов, в рамках которых были опубликованы и проанализированы документы, посвященные государственной деятельности и жизненному пути Столыпина. В их числе — энциклопедия и ряд монографических исследований.

Фигура Столыпина, подчеркнул автор, спустя более чем столетие после его гибели продолжает вызывать острые эмоции у политиков, публицистов и всех, кто интересуется историей. При этом карьера Петра Столыпина не была стандартной для своего времени. В отличие от многих современников, намеревавшихся посвятить себя государственной службе, будущий премьер-министр поступил не на юридический, а на естественное отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета.

По мнению Соловьева, Столыпин мог бы остаться одним из многих губернаторов, если бы не революция 1905–1907 годов, потребовавшая от правительства и высшего чиновничества качественно иных навыков, чем те, которыми обладали традиционные царские бюрократы. В отличие от своего предшественника Сергея Витте новый глава правительства был политиком, стремившимся опираться на представительные учреждения и использовавшим парламентскую трибуну для продвижения правительственных инициатив. Его крылатые фразы запомнились современникам, а выступления стали предметом активного общественного обсуждения уже при жизни.

Кирилл Соловьев обратил внимание на системный характер политики Столыпина. Ключевым вопросом для его кабинета были права человека и правовой характер Российского государства. По этой причине не меньшее значение, чем указ от 9 ноября 1906 года о праве выхода крестьян из общины и закреплении земли в частную собственность, имел указ от 5 октября 1906 года, фактически приравнявший крестьян к другим сословиям империи. Это давало им возможность свободно выбирать место жительства и работы, а также место учебы для детей.

При этом далеко не все задуманное удалось реализовать. Не были воплощены в жизнь губернская и земская реформы, так и не началась реализация программы всеобщего начального образования, а судебная реформа и законодательство о страховании рабочих были приняты в урезанном виде и с заметным запозданием.

Все эти меры требовали сложных переговоров с Государственной думой и Государственным советом. По сути, это также являлось частью реформаторского процесса: представительная власть заставляла бюрократию считаться с собой. «Октябристы были сложным и строптивым партнером. Даже в правительстве у Столыпина не было надежных сотрудников. Министры ориентировались на царя, а не на премьера. После 1909 года отношения главы правительства с императором разладились. Не случайно Столыпин признавался, что у него “не власть, а тень власти”», — пишут авторы книги.

По мнению Кирилла Соловьева, сама постановка вопроса о том, «почему реформы так плохо кончились», является некорректной. Драматическое развитие событий 1916–1917 годов было вызвано прежде всего участием России в Первой мировой войне, без которой ситуация не обязательно привела бы к революции. «Мнимая убедительность тех, кто видит в Столыпине “отца русской революции”, строится на старой логической уловке post hoc ergo propter hoc — “после этого, значит, по причине этого”. Реформа и революция — явления разного порядка. Реформа — признак жизни политической системы, еще способной к изменению. Революция — признак ее смерти, причины которой могут быть самыми разными», — отмечают Кирилл Соловьев и Валентин Шелохаев.

Кризисы 1906–1907 и 1911–1912 годов, по словам историков, были не признаком распада, а этапами становления новой России. Изменения затронули миллионы людей: в этот период было учреждено больше печатных изданий, чем за предыдущие десятилетия, а в среднем два раза в неделю проходил общероссийский общественный или профессиональный съезд.

Аграрная реформа Столыпина, самая известная из его преобразований, по оценке Кирилла Соловьева, носила в целом позитивный характер. Речь шла не только о показателях урожайности, но прежде всего об изменении модели экономического поведения крестьян. Они включались в новые формы хозяйствования, пользовались сберегательными книжками, участвовали в создании кооперативов.

Профессор-исследователь Школы исторических наук Михаил Давыдов, комментируя выступление Кирилла Соловьева, высоко оценил идею активизации работы Крестьянского банка, позволявшего крестьянам приобретать землю в собственность за сравнительно небольшие деньги. В целом реформа ликвидировала устаревшую передельную систему землевладения. При этом, подчеркнул он, необходимо учитывать громадные различия в положении и укладе русской деревни. В одних регионах крестьяне могли «срезать» приехавшего агитатора-народника, в других — прежде всего в отдельных районах Поволжья — образ жизни оставался архаичным, а выход из общины, состоявшей из родственников, выглядел практически невозможным.

Отвечая на вопрос о единстве правительства Столыпина, Кирилл Соловьев отметил, что Совет министров в 1906–1911 годах сложно назвать командой. Среди министров и их товарищей были фигуры, лично подобранные премьером, однако в целом правительство формировалось императором, а аппаратный вес Столыпина при принятии решений был ограничен. В частности, он безуспешно ставил вопрос об отставке министра финансов Владимира Коковцова и обер-прокурора Святейшего синода Владимира Саблера, а без его согласия был назначен товарищ министра внутренних дел Павел Курлов.

Отношения Столыпина с Николаем II оставались крайне сложными. В 1906–1907 годах многие вопросы решались в ходе личных встреч, нередко поздно вечером или ночью, однако затем отношения охладели. Слова, сказанные императрицей Александрой Федоровной Владимиру Коковцову, назначенному премьер-министром после гибели Столыпина, вероятно, отражают недовольство проявлениями самостоятельности главы правительства. При этом сам царь, по словам историков, был человеком закрытым и редко открыто демонстрировал свое отношение к премьеру.

Разлад стал особенно заметен в 1909 году при обсуждении смет Морского генерального штаба, что продемонстрировало второстепенную роль правительства в вопросах обороны, относившихся к прерогативам императора. Тогда Столыпин подал в отставку, но она не была принята. Через два года ситуация приняла иной оборот — весной 1911 года, в ходе обсуждения земской реформы в Западном крае. Николай II позволил правой группе Государственного совета фактически без обсуждения провалить правительственную инициативу, что стало серьезным ударом по авторитету кабинета.

Говоря о взаимодействии Столыпина с Государственной думой, Кирилл Соловьев отметил, что до 1909 года у него складывались достаточно устойчивые отношения с октябристами, однако после обсуждения смет Морского генерального штаба они заметно ухудшились. Националисты оставались разобщенными, а в Думе не существовало силы, способной формировать стабильное большинство. Коалиции складывались ситуативно, и правительству приходилось договариваться с отдельными группами и даже депутатами. Тем не менее такая практика приносила плоды: в 1906–1911 годах ассигнования на народное образование выросли в четыре раза, а депутаты в обмен на уступки соглашались на увеличение расходов на флот.

«Столыпин представлял собой новый тип политика, который наиболее адекватно воспринимал задачи и потребности исторического развития, стоявшие перед Россией в тот период, и сделал максимально возможное для их осуществления. Всемерного уважения заслуживают его бескорыстие и самоотверженность служения стране, интересы которой были для него безусловным приоритетом», — так завершают свою книгу Кирилл Соловьев и Валентин Шелохаев.

Михаил Давыдов также отметил, что крайне негативное отношение к Столыпину со стороны части дореволюционных реакционеров, советских историков и современных ультраконсерваторов, равно как и упорное сопротивление его политике, были вызваны стремлением реформатора раскрепостить российское общество и крестьянство, создать полноценное гражданское общество и правовое государство. Он назвал героя книги «человеком абсолютно мушкетерской храбрости», не боявшимся ни революционеров, ни крайне правых. «Только благодаря ему смогла сформироваться группа бюрократов, понимавших, что без перезагрузки страны последствия будут катастрофическими», — подчеркнул профессор.

По мнению Давыдова, книга Кирилла Соловьева и Валентина Шелохаева подводит итог нынешнему этапу изучения деятельности Петра Столыпина и истории России начала XX века.

Историк также обратил внимание на усилия правительства по развитию начального образования. Русско-японская война, напомнил он, показала, что неграмотные солдаты не способны эффективно действовать в условиях современной войны и нередко даже повреждали линии связи, срезая телеграфные и телефонные провода, чтобы использовать их в быту.

По его словам, распространенная критика Столыпина со стороны левых и либералов за репрессии в период борьбы с революцией не вполне обоснована. Указ о рассмотрении дел военно-полевыми судами в ускоренном порядке распространялся только на лиц, пойманных с поличным.

«Важно, что авторам удалось показать постоянную сложность происходившего и отсутствие прямолинейных траекторий», — подытожил Михаил Давыдов.

В заключение руководитель Школы исторических наук ФГН НИУ ВШЭ Галина Бабкова подчеркнула значимость изучения общественных умонастроений и историографии. По ее словам, представленная книга вновь поднимает вопрос, впервые остро поставленный еще при изучении эпохи Петра Первого: что такое реформы в России — навязывание обществу изменений или взаимодействие с ним.