Глобальный энергопереход может усилить экономическое неравенство между странами. Развитые экономики окажутся его главными бенефициарами, тогда как многие развивающиеся страны рискуют столкнуться с новыми торговыми барьерами и технологическим отставанием. Более справедливый процесс потребует проработки механизмов компенсации и поддержки наиболее уязвимых стран, чтобы предотвратить их дальнейшее отставание и связанные с ним социально-экономические риски.

Институт экономики природных ресурсов и изменения климата (ИЭПРИК) факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ провел научный семинар «Кто выигрывает от энергоперехода? Индекс готовности стран к низкоуглеродной трансформации».

Открывая семинар, директор ИЭПРИК Игорь Макаров отметил, что динамика международных переговоров по климату напрямую отражает понимание государствами тех последствий, которые изменение климата несет для их социально-экономического развития. Это, в свою очередь, влияет на национальные стратегии и готовность стран к технологической трансформации.

Младший научный сотрудник Лаборатории экономики изменения климата ИЭПРИК Елизавета Смоловик представила участникам результаты совместного исследования, которые были опубликованы в журнале Energy Research & Social Science. Обзор литературы показал, что существующие метрики оценивают либо риски энергоперехода, либо сопряженные с ним выгоды. Однако в них плохо отражены такие аспекты, как специализация на экспорте углеродоемкой продукции, потенциал возобновляемых источников энергии (ВИЭ) и критических материалов, а также уровень адаптации к энергопереходу.

Для оценки готовности стран к энергопереходу авторы разработали соответствующий индекс, который охватывает 133 страны. Он включает три компонента. Первый — переходные активы, отражающие зависимость от ископаемого топлива и специализацию на углеродоемкой продукции. Второй — переходные возможности, включая потенциал ВИЭ и обеспеченность критическими материалами. Третий — адаптационный потенциал, характеризующий уровень экономического развития, институциональный, инновационный и социальный капитал.

Логика построения индекса состоит в том, что если у страны отсутствуют переходные активы, она не может компенсировать это даже высоким адаптационным потенциалом. И наоборот: без него страна не способна воспользоваться своими переходными возможностями.

Елизавета Смоловик

В итоге страны разделились на шесть групп. В первую вошли развитые страны с высоким адаптационным потенциалом. Возглавили рейтинг Швейцария, Сингапур и Швеция. Примечательно, что в эту же группу вошли такие крупные экспортеры ископаемого топлива, как Норвегия, США, Канада и Австралия. Исследователи полагают, что эти страны смогут компенсировать будущие потери от падения спроса на углеводороды за счет развития наукоемких отраслей и реструктуризации промышленной политики.

Отдельный кейс — Китай, выделенный авторами в обособленную вторую группу. Страна стала мировым лидером по переходным активам благодаря масштабным инвестициям в ВИЭ и фактическому доминированию в цепочках поставок критических материалов. Китай контролирует практически 100% обработки графита, 90% редкоземельных металлов и значительную долю обработки кобальта и лития.

Третью группу составили «переходные экономики» — развитые страны с более высокой уязвимостью к переходу и несколько более низким адаптационным потенциалом по сравнению с группой лидеров. В их числе — Италия, Испания, а также, например, ОАЭ, которые заметно выделяются на фоне других нефтедобывающих стран Персидского залива благодаря развитому сектору услуг.

Четвертую группу образуют страны с ограниченным адаптационным потенциалом, что существенно повышает издержки энергоперехода. В их числе, например, ЮАР и Бразилия, несмотря на крупные запасы редкоземельных элементов в первой и развитую гидроэнергетику во второй.

Пятая группа объединяет экономики с критически высокой зависимостью от ископаемого топлива. В нее вошли страны Персидского залива: Катар, Саудовская Аравия, Бахрейн, Оман, Кувейт. Как отмечается в докладе, все эти государства характеризуются низкими переходными активами и высокой уязвимостью к энергетическому переходу. Несмотря на отдельные преимущества, их позиции в рейтинге ограничены сразу несколькими факторами: высокой зависимостью от углеродоемкого экспорта, низким уровнем развития чистой энергетики и сравнительно слабым адаптационным потенциалом.

Наконец, наиболее многочисленную группу составляют уязвимые к энергетическому переходу страны с низким технологическим, образовательным и институциональным капиталом, среди которых Гондурас, Никарагуа, Эфиопия, Мозамбик, Непал. Они занимают нижние позиции рейтинга из-за слабого адаптационного потенциала, ограниченных возможностей для развития ВИЭ и высокой углеродоемкости экономик.

Чтобы проверить, насколько полученный рейтинг соответствует реальной климатической повестке стран, авторы сопоставили его результаты с амбициозностью национальной климатической политики. При этом под амбициозностью политики понимается требуемое сокращение углеродоемкости экономики к 2030 г. по сравнению с исторической траекторией (1990–2023 гг.) для достижения целей по сокращению выбросов, поставленных в определяемых на национальном уровне вкладах стран в Парижское соглашение. В результате наблюдается положительная связь между готовностью к энергопереходу и амбициозностью климатической политики.

Подводя итог, авторы исследования выделили две ключевые асимметрии энергетического перехода. Первая — между развитыми и развивающимися странами, обусловленная колоссальным разрывом в адаптационном потенциале. Вторая — между государствами, которые несут риски от перехода, и теми, кто способен извлечь из него выгоды.

Игорь Макаров

«Текущий международный климатический режим не обеспечивает равного распределения выгод и издержек, — констатировал Игорь Макаров. — Возникает риск усиления глобального неравенства. Сегодняшний вариант энергоперехода выглядит как попытка развитых стран перенести основные риски на развивающиеся экономики, поэтому цели по сокращению выбросов разных стран могут быть дифференцированы в соответствии с готовностью к энергопереходу».

Дискуссант, основатель и генеральный директор ООО «КарбонЛаб» Михаил Юлкин предложил отказаться от бинарного разделения стран на развитые и развивающиеся в пользу кластеризации государств по уровню дохода. Говоря о роли ископаемого топлива, Михаил Юлкин заметил: разведанные запасы и добычу углеводородов на душу населения не следует автоматически считать негативным фактором. Критически важно, на что расходуются средства, полученные от продажи энергоресурсов: в одних странах они направляются на развитие высокотехнологичных индустрии, в других — на дальнейшее увеличение добычи. Многие устойчивые страны, в частности США, Норвегия и Канада, опровергают тезис о неизбежности «ресурсного проклятия».

Отдельное внимание Михаил Юлкин уделил проблеме справедливого перехода. По его словам, справедливость означала бы примерно равные издержки для всех, однако уже сейчас очевидно, что это условие невыполнимо: странам из нижней части рейтинга объективно потребуется помощь. Изначально предполагалось, что эту миссию возьмут на себя США и Европа, однако они и сами находятся в состоянии растерянности. Вопрос о том, кто возьмет на себя бремя поддержки отстающих стран, остается открытым. Китай, несмотря на свое лидерство, в одиночку не готов брать на себя такую роль. Его проекты в рамках инициативы «Один пояс и один путь» реализуются преимущественно китайскими компаниями и рабочей силой, не создавая значительного мультипликативного эффекта для экономики и технологий принимающих стран.

Современные международные институты, включая ООН, сегодня также не способны эффективно решать подобные задачи из-за сильных расхождении интересов ключевых игроков.

При этом эксперт высоко оценил климатическую политику Китая, отметив ее интенсивность и масштаб. «Китай — пример страны, которая совершила настоящий рывок благодаря запасам редкоземельных материалов и мерам государства, в том числе стратегическому видению и планированию, позволившему воспользоваться техническим и природным потенциалом. Конкурентные преимущества в определенных пределах можно создавать, и это необходимо учитывать», — сказал Михаил Юлкин.

Принципы построения рейтинга и ранжирования его отдельных компонентов вызвали интерес участников, и авторы исследования подробно ответили на все вопросы в ходе дальнейшей дискуссии. В обсуждении также приняла участие ведущий эксперт Центра исследовании водных ресурсов ИЭПРИК Светлана Костюнина, акцентировавшая внимание на включении в рейтинг показателей инвестиционной привлекательности.