Эпоха безграничной глобализации в образовании завершается, но интернационализация не исчезает — меняется ее логика. Как может быть выстроено равновесие между сотрудничеством и национальной безопасностью, обсудили на семинаре Института образования НИУ ВШЭ.

Сегодня университетам приходится удерживать сразу несколько балансов — между глобальностью и суверенитетом, открытостью науки и национальной безопасностью. Эта тема требует отдельного осмысления, заметил начальник отдела развития международного сотрудничества Института образования Максим Никитин, открывая семинар «Когда мир делится на блоки: будущее интернационализации университетов».

С основным докладом выступил профессор НИИ высшего образования Хиросимского университета Футао Хуан. Он сравнил, как за последние годы под давлением геополитики менялись государственная политика и стратегии университетов в шести странах — Китае, Японии, Корее, США, Великобритании и Австралии.

По мере дрейфа мира к многополярности и обострения конфликтов государства усилили внимание к безопасности: пересекать границы, в том числе академические, стало сложнее. Образование напрямую связано с конкурентоспособностью страны, инновациями и способностью привлекать таланты, а значит — и с ее развитием, вплоть до вопросов национальной безопасности.

Ситуация напоминает «холодную войну», полагает докладчик, но соревнуются страны теперь прежде всего в инновациях, технологиях и качестве образования. Университетам все труднее выбирать зарубежных партнеров, поэтому академический мир фрагментируется.

Шесть стран — шесть моделей

Общие вызовы у всех схожи, но ответы отличаются. Китай перешел от стратегии глобальной интеграции к выстраиванию собственного стратегического пространства в многополярном мире и активнее привлекает студентов из азиатских стран. США остаются одним из самых притягательных направлений, но академическая миграция снижается: конкуренция с Китаем развернула американскую модель к «интернационализации с учетом национальной безопасности», где открытость сочетается с ее защитой.

Австралия дала интересный пример адаптации: потеряв после пандемии и на фоне охлаждения отношений с КНР часть китайских студентов, она диверсифицировала связи в сторону Индии и Юго-Восточной Азии и сделала ставку на управление рисками и экономическую устойчивость. Япония движется иначе: ее интернационализация умеренная и держится на качестве образования и стабильной политике. В Южной Корее все определяет демография: на фоне спада численности населения политические факторы вторичны; корейские вузы планируют привлечь в ближайшие годы около 300 000 иностранных студентов.

Подход Великобритании Футао Хуан назвал «секьюритизированной маркетизацией»: зарубежные студенты одновременно и важный источник дохода, и предмет дополнительных проверок из-за рисков терроризма и доступа к чувствительным технологиям.

Три сценария будущего

За этими различиями, по мнению докладчика, стоят общие тренды: тревога о национальной безопасности, все более выборочная интернационализация, рост региональных партнерств в ущерб глобальным, усиление государства в управлении исследованиями и растущее давление на университеты. «Каждая страна, сталкиваясь с общими вызовами, предлагает свой ответ», — подытожил он. Различия диктуют экономика, политика и демография.

Говоря о России, Футао Хуан отметил быстрый рост сотрудничества с китайскими вузами и числа совместных российско-китайских программ. Геополитика подталкивает и к партнерствам с университетами Южной и Юго-Восточной Азии и постсоветских стран. «Мы видим, как геополитика влияет на поиск новых сетей научного сотрудничества; нужны более точные сравнительные исследования, чтобы сопоставить российскую модель с остальными», — сказал он.

Интернационализация не исчезает, меняется ее логика, и не только под влиянием геополитики, но и из-за экономики: промышленный рост быстро развивающихся стран требует притока специалистов высшей квалификации. Впереди, полагает докладчик, более регионализированное производство знаний и появление альтернативных научных сетей.

Он выделил три возможных сценария — фрагментированная, региональная и управляемая интернационализация, причем последняя кажется ему наиболее вероятной. «Будущее интернационализации будут определять многие факторы, а не одна доминирующая модель», — резюмировал он.

Университетам предстоит жить в мире управляемой открытости, а не безграничной глобализации: диверсифицировать партнерства, управлять рисками и при этом поддерживать академические свободы, не теряя вовлеченности в международную работу.

Что притягивает ученых и студентов

Директор Института образования Евгений Терентьев обратил внимание на баланс между привлечением иностранных студентов и экспортом собственного образования. Потоки российских студентов заметно сместились, они реже едут в США и Европу, чаще — в Китай и другие страны Азии. Он отметил и неожиданный рост числа китайских студентов в вузах Юго-Восточной Азии — например, в Малайзии и Сингапуре.

Причины притока студентов со временем меняются, пояснил Футао Хуан: до середины 1980-х гг. они были в основном идеологическими, в 1990–2010-е гг.— экономическими, а в последние годы на первый план вышли геополитика и религиозные факторы. В частности, Малайзия стала точкой притяжения для студентов и ученых преимущественно из исламского мира. Английский остается главным языком науки, но не решает все. Куда важнее притягательность самой страны: в свое время в СССР ехали как в государство, создавшее привлекательный образ будущего.

Второй дискутант, доцент Института перспективных исследований Университета Васэда (Токио) Личжоу Ван, назвала доклад важным сравнительным исследованием и заметила, что связи между университетами Китая, Японии и Кореи в последние годы не поддавались геополитическому давлению, а, наоборот, крепли: в Северо-Восточной Азии складывается новый научный полюс. Она спросила, может ли Россия пойти по близкой к китайской модели — выстраивания стратегического пространства. Футао Хуан ответил, что Китай уже можно назвать хабом для иностранных студентов, а вместе с Японией и Кореей вес региона будет расти; при этом академическое и экономическое сближение России и Китая не обязательно означает следование модели партнера.

Возвращаясь к дискуссии, Евгений Терентьев отметил: обсуждая секьюритизацию и управляемую открытость, исследователи фактически описывают новую роль интернационализации: она перестает быть самостоятельной ценностью и становится инструментом. Идею управляемой открытости он оценил высоко: эпоха открытых границ без конфликтов завершилась. Но у стратегии есть и риски: в условиях растущей конкуренции она может осложнить производство знаний, особенно во фронтирных исследованиях. Неясно и то, как новая многополярность повлияет на образовательное неравенство — смягчит его или углубит. «Нам нужно лучше понимать, как перемены влияют на реальное поведение молодых исследователей и студентов, как управленческие решения отзываются на их траекториях», — сказал он.

По мнению Евгения Терентьева, Россия может стать еще одной моделью стратегического развития образования. Из-за санкций отечественные университеты менее свободны в выборе партнеров, но и мобильность, и привлечение иностранных студентов для страны важны. Ставка — на образовательное сотрудничество: ресурсов, чтобы на равных конкурировать в производстве знаний, хватает лишь у немногих российских вузов. «Интернационализация у нас селективна, требует больших ресурсов, и нам важно поддерживать другие университеты», — подытожил он.

В обсуждении также принял участие проректор Тихоокеанского государственного университета (Хабаровск) по молодежной политике и социальным вопросам Андрей Ковалевский. Завершая семинар, Максим Никитин поблагодарил докладчика, дискутантов и участников за содержательный разговор.